Через пару часов мы сидели у очага на стоянке Старого Хоба. Округлые бока речных валунов потемнели от бесчисленных костров. Языки пламени облизывали закопченное дно подвешенного котелка, в котором булькало какое-то варево. Неподалеку паслась отара из двух десятков овец. Рыжая шелти бдительно наблюдала за отарой, изредка поводя острыми ушами.

– Это Лея. Она умница. – Хоб махнул в сторону собаки. – Прекрасно справляется без меня. Как нога-то? Не сильно болит?

– Уже почти нет, – ответил я. Воспользовавшись стандартной аптечкой из аэромобиля, Хоб довольно ловко залатал меня.

– Сегодня в деревню не пойдем. Во-первых, дотемна не успеем, а во-вторых, тебе надо чуток отдохнуть, пускай раны хоть немного затянутся.

Я кивнул. В это самое время нанодвигатели, посаженные мне в кровь еще десять лет назад, работали на полную мощность. Они восстанавливали поврежденные ткани, синтезировали необходимые ферменты, мобилизуя организм на активную регенерацию. Пару дней – и я буду как новенький. Я сидел на огромном овчинном тулупе (кажется, так это называется), привалившись спиной к толстому бревну, щурился от дыма костра и чувствовал себя абсолютно покойно. Хоб неторопливо открыл дверцу небольшой хижины и принес оттуда две тарелки и две ложки. Поставил это на траву подле меня и снова вернулся в хижину. Сквозь плетеные стенки внутренности крохотной постройки были прекрасно видны. Два гамака, полки на стенах и много подвешенных матерчатых мешков. Видимо, с пищей. Так и есть. Хоб достал из одного мешка краюху хлеба, захватил с полки две кружки и направился к очагу.

– Да это я так, больше для развлекаловки делаю, – ответил он. Я удивленно разглядывал глиняные миски, которые принес Хоб. Сейчас такое можно увидеть только в музее, правда кто в них ходит?

Уже начало смеркаться, когда Хоб разлил наконец суп по мискам. Такой вкуснятины я не ел, наверное, уже лет двадцать. Настоящий суп из баранины. Картофель, морковь, лук! Все было настоящим, не сублимированным. Я уж не говорю про мясо. Сытый и довольный, я отвалился на свое бревно, прихлебывая из большой кружки травяной чай. Надо мной было глубокое, темно-синее небо с мириадами звезд. Млечный Путь мерцал молочной белизной, а Хоб рассказывал про свою деревню: